Импровиз на тему «Жизнь»

За всю историю Российской Федерации звание «Заслуженный артист России» присваивалось контрабасистам очень редко. Первый раз — великому Кнушевицкому, а пятый раз — Рудину.
Эта статья посвящена памяти контрабасиста Олега Игоревича Рудина, ведущего музыканта Екатеринбургского театра оперы и балета, доцента по классу контрабаса Уральской консерватории им. М.П. Мусоргского, известного джазмена — участника многих джазовых фестивалей… И моего брата.

Мой отец Лев Густов со своим опытом и знаниями мыкался по разным конторам в поисках работы инженера-электрика, но никто не хотел его брать — ведь репатриант мог быть шпионом. Кадровики читали анкету и автобиографию, которые проверялись «органами», и отказывали. Его отец, Дмитрий Иванович Густов, был видным антисоветчиком, издавал в Шанхае журнал «Парус», который описывал предельно точно события 20–30-х годов в СССР. Сталину там тоже доставалось. Дм. Густов был в России обеспеченным человеком, поставлял продовольствие Сибирскому военному округу. Сбережения, хранившиеся в банках Японии и Китая, позволили выжить семье в эмиграции и издавать журнал. Когда создалась ДВР (Дальневосточная республика), мой дед Дм. Ив. Густов стал членом правительства ДВР, а именно «товарищем премьер-министра», т.е. вице-премьером. Кстати, отец Лундстремов — Леонид Лундстрем — был там министром культуры, за что и был расстрелян в 30-х годах, когда вздумал вернуться в СССР. В 1938 году всё это Дмитрию Ивановичу припомнили и выкрали его из Шанхая; на джонке перевезли на советское торговое судно, потом судили в Хабаровске военным трибуналом (а не просто «тройкой») и расстреляли. Утаить факты биографии деда отец не мог, за каждым репатриантом велась слежка, заводилось дело. Поручился за него, буквально рискуя жизнью, директор электростанции на ВИЗе Н. Белан. Дал рекомендацию в проектный институт «Теплоэлектропроект», где отец до конца жизни проработал главспецом, а за проект Троицкой ГРЭС (500 МВт) они вместе с Беланом (потом директором Троицкой ГРЭС) получили по ордену Трудового Красного Знамени. Отец был единственным репатриантом, награждённым этим высоким орденом. Случалось и такое — просто не всех успевали посадить. Опытные шанхайские «сидельцы», прошедшие все лагеря и «шарашки», говорили: «Очередь не дошла». Ведь у КГБ тоже была очередь и план по посадкам.

Работа отца в УралТЭПе дала возможность семье устоять в начале 50-х годов, заложила основу для успешной жизни детей и внуков, а может и просто — жизни.

Переулок Трактористов

В 1950 году, за фанатичный труд на ниве энергетики СССР, отец получил «коттедж». Небольшой деревянный финский щитовой домик, построенный в переулке Трактористов (в районе улиц Щорса — Белинского). Всего было 7 таких домов, все под красной черепицей, 4 сотки участок, палисадник, а во дворе — сарай для дров и сортир. Это были так называемые «жактовские» дома (т.е. принадлежащие ЖКО). О, это было чудесное время — жизнь на Трактористов! Между двумя деревянными щитами стен была пустота, зимой стены промерзали так, что на подоконниках замерзали чернила в наших школьных «непроливашках». Вымытый зимой пол тут же покрывался льдом, и мы катались в валенках, как на катке. Задняя стенка и струны пианино, стоящего у стены, покрывались пышным инеем. Но это был свой дом, а не коммуналка.

Голод

В первое же лето мать купила на птицефабрике только что вылупившихся цыплят, сделала из железной сетки прямоугольный загон, который мы переставляли каждый день на свежую траву, чтобы цыплята паслись на «свежаке». Соседи подарили нам несколько кроликов, в сарае Кирилл с Олегом сделали голубятню и с крыши гоняли голубей. Особенно любил это дело Лёга, но голуби часто улетали на чужие голубятни. Тогда Кирилл и его друзья присоединялись к нему, и парни шли на разборки с «похитителями». Собака в конуре, кот Вася в доме, посадка картошки, овощей, гороха — не дом, а западная ферма. Однако многие моменты этого сельскохозяйственного бума определялись одним словом — голод. Работал один отец, и еды на всю семью было очень мало. Собирали на болоте за забором щавель, подросли цыплята — раз в месяц был суп из курицы, не было сахара и масла (мать жарила картошку на рыбьем жире), очереди за молоком и яйцами иногда длились 3 или 4 часа. Помню, мы с Олегиной притащили яблочек-дичков из соседнего питомника на Южной, и мама, чуть добавив дефицитного тогда сахара, сделала «варенье». Всегда вспоминали эти «яблочки на палочках».

Когда Лёга заболевал (а болел он бурно, как и жил, суперэнергичным холериком), то первый его вопрос, пришедшей на дом докторше, был: «А можно мне жареную картошку и кильку в томате?» Это был верх кулинарного шика по тем временам, лучшее лекарство от всех болезней. На всю жизнь у нас с братьями выработалась привычка беречь еду и относиться к ней с пиететом. Олег стал прекрасным кулинаром, готовил творчески, вкусно, много, любил всех кормить, собирал кулинарные книги и утварь, — как будто всю оставшуюся жизнь отъедался.

Красота

Самыми любимыми для нас с Олегом «очагами культуры» были находившиеся на углу Белинского и Трактористов «керосинка» и пивнушка. В «керосинке» были «колонны» оцинкованных тазов и ведер, а в деревянных витринах лежали никелированные ложки-вилки. Всё было блестящее и обалденно красивое для нас тогдашних.

В пивнушке на полочках витрин, облагороженных вырезанными из бумаги салфетками, стояли тарелки, на которых лежали бутерброды с солёной килькой и кольцами лука. Особое восхищение у нас вызывали килькины головы с глазами. Мы приходили, молча стояли у витрин и смотрели на этих килек. Это был почти ежедневный ритуал приобщения к благоденствию. Представляю, какими глазами смотрели на эти магазинчики наши родители, посещавшие в Шанхае роскошные рестораны и магазины — шикарные по тем временам даже для Европы.

Политика

Однажды в Свердловск приехал Н.С. Хрущёв разъяснять линию партии. На Уктусском аэродроме, который был за болотом, примыкавшим к нашим огородам, прямо на лётном поле соорудили деревянную трибуну, убрали «кукурузники» и согнали море народу. Мы понеслись по болоту со всеми уличными ребятами. Протолкавшись к трибуне и задрав головы, мы увидели «высокого», а вернее толстого гостя в белой шляпе и белом парусиновом костюме. Это было поразительно! В белом на наших загородных улицах никто не ходил, основная масса ходила в «псивенькой» одежде цвета «водопроводной трубы». Что Хрущёв говорил тогда, нам было неважно, но Лёга минут через 10 сказал мне: «Пошли, Марьянка, смотреть противно, какие у него мятые штаны». Это было первое и последнее критическое замечание со стороны Олега в сторону властей, которое я когда-либо от него слышала. Олег властей сторонился.

Клад

Постепенно Лёга и Кирюшка из шанхайских англизированных «бойз» в бархатных штанишках становились нормальной «полушпаной», иначе на наших улицах было не выжить. Меня местное хулиганьё не обижало; знали, что братаны не простят. Принцип уличных группировок был весьма силён: не «коза ностра», но что-то такое было.

Олег, как типичный Том Сойер, имевший кучу друзей, филонил и сачковал на домашних работах. Иногда, выигрывая в «чику», футбол или в боксёрском уличном мордобое, он брал выигрыш «натурой» и вёл проигравших рубить к нам дрова, копать грядки или красить забор (на эту работу, как у Марка Твена, образовывалась очередь). Массовостью компенсировал свои трудозатраты.

После первой зимы, решив утеплить стены дома, наша мама — Валентина Алексеевна — договорилась, и шофёра привезли из-под сносимых на Щорса частных домов несколько самосвалов земли. Эту землю мы должны были за лето засыпать в пустые стены и завалинки. Однако этим занимались в основном я и Кирюшка. А Лёга — то кормил кроликов, то гонял голубей, то срочно бежал «по делам». Видно было, что учёным или бухгалтером ему не быть, усидчивость не его «конёк».

В этой земле оказался настоящий клад. В районе Щорса жили до революции частные гранильщики, видно прикопали кое-что до лучших времён, а они и не наступили. Мы, просеяв через свои ладошки землю нескольких самосвалов (как Мария Склодовская-Кюри), нашли печатки из малахита, горного хрусталя, стаканчики из яшмы, брошки из хризолита, бусинки из аметиста, монеты и т.д. Лучшая часть была продана в Горный музей. На вырученные деньги купили запасы еды, а нам — подержанные велосипеды, боксёрскую «грушу» и перчатки. Боксёрские гены братьев требовали развития.

Музыка

Мама была хорошей пианисткой, давала частные уроки; учила меня, мы часто играли в четыре руки. Нот, привезённых из Шанхая, в доме было навалом. Мы не больно-то знали — кто такие Бетховен, Шопен или Моцарт, но их музыка была нашей домашней музыкой и звучала в нашем доме каждый день. Летом игра мамы (через открытые окна) была хорошо слышна всем, сидевшим на лавочках, уличным соседям.

В числе первых в нашем доме появился телевизор КВН с линзой. Собирались, соблюдая очередь, соседи со своими табуретками, и 3 часа, а столько длилась ТВ-программа, народ наслаждался «Искусством».

Оркестр Лундстрема несколько раз приезжал в Свердловск. Как выяснилось позже, в 90-х годах, оркестр «пасли органы», артистов хотели посадить как пропагандистов буржуазной заразы — джаза. Олег Лундстрем — мудрый менеджер, предложил казанским властям сделать его оркестр национальным татарским эстрадным оркестром. Несколько аранжировок на татарские национальные мелодии, выполненные нашим дядей Володей Серебряковым (который писал ещё в Шанхае аранжировки для множества оркестров, даже для Голливуда), спасли оркестр. На фестивале молодёжи и студентов в 1957 году оркестр блестяще представил «искусство Татарии», и был оставлен в Москве.

Приезжая, лундстремовцы приходили к нам на посиделки. Собирались близкие шанхайцы, пили водку, ели квашеную капусту и самолепные пельмени, вспоминали, смотрели фотографии, лабухи играли, остальные пели американские песенки 30-х годов, как на Рю Буржа. То, что все вокруг поют, играют, говорят по-английски, было для нас детей нормой.

Школа 109

Олег пошёл в ту же школу, где учился Кирилл. Она была маленькая, в 2 этажа на углу Авиационной и Чайковского. Поголовно все ребята послевоенных лет болели рахитом и малокровием, и в классах давали рыбий жир, витаминки, а после третьего урока — кусок хлеба, жидкий чай и конфету в бумажке «Школьная». Физкультура, лыжи вокруг школы, кружок танцев, который вела Черменская из Оперного, и оркестр народных инструментов — то немногое, что примиряло вольного Лёгу со школой.

Мама учила его читать, писать, считать за нашим круглым столом под шёлковым абажуром. Я сидела напротив, поскольку всё равно делать было нечего зимними вечерами. Поскольку Лёге вся эта грамота была «до лампочки», матери приходилось применять репрессивные методы и повторять множество раз. Так я выучилась к весне всему, но бегло читала, только когда книжка была повёрнута от меня наоборот, как я видела, когда наблюдала за Лёгой и мамой. Меня отправили в ту же школу на год раньше, в шесть лет. А когда Олег остался за неуспеваемость на второй год, и мы оказались в одном классе, то для него и вовсе наступила лафа. Я решала всё за него и за себя, он списывал и засыпаться мог только на устных предметах. Но тут срабатывало его обаяние, куча друзей, подсказывавших от души, и иногда прокатывало.

Зато в школьном оркестре народных инструментов виртуозам-братьям Рудиным не было равных. Кирилл с гитарой там обосновался гораздо раньше, а Олега позвали, как только он появился в школе. Бабушка, много игравшая на мандолине в Харбине, учила этому Лёгу, чтобы он хоть иногда сидел дома, а не гонял целыми днями по всем окрестностям с местной шпаной. И Лёге это дело понравилось! Он бегло шустрил розовым пластмассовым медиатором по струнам и вскоре стал солистом школьного оркестра.

Незабвенные «Светит месяц», «Коробушка» и другие «шедевры» исполняли у нас дома по вечерам три струнника — бабушка, Олег, Кирилл, и мы с мамой на пианино в четыре руки. Слушателем был кот Васька.

Первая ходка на репетицию была у Олега очень шкодной. Ему велели прийти к 6 часам, и он припёрся в 6 утра вместо 6 вечера. Вот когда был заложен краеугольный камень будущей музыкальной карьеры — приходить на репетиции надо заранее!

Музучилище

В конце 50-х годов мы переехали в район УПИ, стали учиться в школе 36 рядом с профессорскими корпусами. Почти все из нашей школы готовились в УПИ, куда я потом поступила, но мои братья сделали другой выбор. Кирилл учился в мединституте и подрабатывал на скорой помощи. Что же касается Лёги, то его хотели выгнать из школы после 8 класса за неуспеваемость и отправить в ПТУ. Нашей мудрой маме Валентине Алексеевне не приглянулась идея сделать из Олега слесаря-сантехника, и она обратилась за советом и поддержкой к шанхайским музыкантам.

Так они с Лёгой пришли в музучилище им. Чайковского к преподавателю по классу контрабаса Кряжеву. Он и Турченко (директор музучилища) оценили его абсолютный слух, высокий рост, огромную кисть руки, длинные пальцы; учли опыт игры на струнных инструментах, домашнее знакомство с музграмотой и джазом, а также энтузиазм нашей мамы, и приняли его в число студентов.

Счастливое время!

Во время учёбы в училище, а позже и в консерватории, в нашей двухкомнатной квартире на Первомайской всегда была куча молодых музыкантов. Арсений Попович, наш шанхаец, который, влетая, почти всегда играл начало Первого концерта Чайковского. Он был похож на модного тогда Вана Клиберна — рост и огромные длинные пальцы. Приходил скромный спокойный Вова Пресняков со своим нежно прижимаемым к груди саксом. Он всегда, в будни и праздники был в одном и том же свитере (видимо у его мамы не было шанхайского сундука), часто голодный, но необычно галантный — сказывалась учёба в военном училище музвоспитанников! Маленький, очень симпатичный Женя Колобов (будущий дирижёр и создатель театра Новая Опера в Москве) был начинающим эстрадным певцом. Тощий и длинный пианист Коля Баранов… Все они стали значительными в стране музыкантами и деятелями шоу-бизнеса. Даже был один студент — настоящий венгр, Имре Йошка, он учился по классу скрипки, что было естественно для венгра (хотя играл чардаши как бог). Но откуда он тут, в Свердловске взялся?

Мамины ученики и ученицы из соседней музшколы, где она преподавала, прибегали иногда за нотами и, замирая, особенно барышни, взирали на «бомонд». В школе у меня было много претенденток на «подруг», желавших любым способом приблизиться к столь соблазнительному кругу «звёздных мальчиков», которые были очень просты и душевны в отношении меня. «Сеструха» — так они меня звали.

Внизу нашего дома была обычная столовка, кто-либо брал пару больших кастрюль, все «скидывались копейками», и гонцы приносили кастрюлю супа (его ещё разжижали кипяточком, чтобы всем хватило) и кастрюлю гарнира. Обеды на дом были со скидкой!

Помню, в Свердловск приехал Фидель Кастро, мы всей компанией рванули на проспект Ленина к кинотеатру «Искра». Там стояли в огромной толпе, выстроившейся вдоль улицы; энтузиасты залезали на столбы и крыши. Стояли долго, чтобы громко прокричать «УРА» пронесшемуся в открытом ЗИЛе бородатому Фиделю и пожать в восторге руки кубинцам и даже неграм (многие видели негров впервые), ехавшим более медленно в автобусе. А какие счастливые мы выперли на проспект Ленина, когда полетел в космос Гагарин. Бесились вместе со студентами УПИ и суворовцами.

Мудрый Турченко, понимая, что за талантливая молодёжь вдруг кучно собралась под крышей его музучилища, воспользовался послаблениями со стороны партаппарата и организовал из студентов в ДК Железнодорожников свой, в дальнейшем знаменитый оркестр, игравший и побеждавший на первых джазовых фестивалях. У этих ребят из музучилища, в отличие от другой советской молодёжи, был свой Ильич — Пётр Ильич Чайковский. Поэтому они и были совсем другими, почти не запуганными. Мальчики мужали, крепли, выбирались на профессиональную дорогу.

Оперный

Первое знакомство с оперным театром у Олега и у меня состоялось в 1950 году. Кирилл уже посещал с мамой этот «очаг культуры». Мы чуть не упали, войдя в зал, под эти люстры, медленно гаснущие. Ложи, бортики которых обиты бархатом, а его можно гладить рукой весь спектакль; скрипучие кресла, буфеты, бинокли… Можно было даже не начинать спектакль! Так всё это отличалось от нашего всеобщего бедного, почти нищенского быта. Это был поистине дворец! А когда погас свет и заиграл оркестр, Лёга прекратил реагировать на чтолибо. Он смотрел в яму, мало отвлекаясь на сам спектакль. Из ложи вид на играющих в яме оркестрантов был для него более захватывающим зрелищем…

Журнал Веси 1-2, 2012

Марианна СОМОВА, г. Екатеринбург